Доктор Эсперанто

• Возникновение эсперанто
• Первые годы нового языка
• Мировоззрение Заменгофа

Возникновение эсперанто

Заменгоф родился в 1859 г. в Белостоке, расположенном в северо-восточной части Польши около границы с Белоруссией. О той роли, какую сыграл этот небольшой городок в становлении языка эсперанто, сам Заменгоф писал так:

Место, где я родился и провёл детство, дало направление всей моей дальнейшей деятельности. Население в Белостоке составляют русские, поляки, немцы и евреи. Все они говорят на своём языке и враждебно относятся друг к другу. В этом городе сильнее, чем где-либо ещё, впечатлительная натура ощущает силу языкового разделения и убеждается на каждом шагу, что различие языков есть единственная или, по крайней мере, главная причина разобщения человеческой семьи на враждебные друг другу части. Воспитанный идеалистически и привыкший сознавать, что все люди — братья, я постоянно, на улице, во дворе, везде, на каждом шагу ощущал, что человек сам по себе как бы не существует, а есть только русские, поляки, немцы, евреи и другие. Это всегда мучило мою детскую душу, хотя у многих может вызвать улыбку эта “боль за весь мир”. Мне тогда казалось, что взрослые люди обладают неким всемогуществом, и я повторял себе, что когда вырасту, то непременно уничтожу это зло.

К своему восемнадцатилетию Заменгоф закончил первые наброски международного языка, а в 1878 г. отпраздновал вместе с несколькими одноклассниками его рождение. Был исполнен гимн “Lingwe Uniwersala” со словами:

Malamikece de las nacjes
Kadó, kadó, jam temp está!

La tot’ homoze in familje
Konunigare so debá.

Заменгоф продолжал работу над совершенствованием своего языка. В 1881 г. появился ещё один его вариант. Он старался думать непосредственно на новом языке, и вот как описывал это:

Уже исчезли тени того или иного языка, с которым я имел раньше дело, новый язык приобрёл свой собственный дух, собственную жизнь, собственное лицо, не зависящее ни от какого влияния. Речь течёт сама по себе, гибко, грациозно и совершенно свободно как будто это живой, родной язык.

… в конце 1886 года я занялся практикой окулиста в Варшаве, и тогда же познакомился со своей нынешней женой, Кларой Зильберник из Ковно … 9 августа 1887 г. мы поженились. Своей невесте я объяснил суть моей идеи и планы дальнейшей деятельности. И спросил её — желает ли она связать со мной свою судьбу. Она не только согласилась, но и предоставила в моё полное распоряжение все свои деньги, что дало мне возможность, после долгих и тщетных поисков издателя, наконец, самому издать первые четыре мои брошюры на русском, польском, немецком и французском языках.

Первый учебник содержал 16 основных грамматических тезисов “Международного языка” и несколько образцов текстов: “Отче наш”, первые стихи “Ветхого Завета”, письмо, перевод стихотворения Гейне и два небольших поэтических произведения самого Заменгофа. Словарь содержал 917 корней, а на второй странице брошюры было помещено примечательное сообщение:

Интернациональный язык, подобно всякому национальному, составляет достояние общественное, и от всяких личных прав на него автор навсегда отказывается.

Я знаю очень хорошо, что работа одного человека не может не иметь недостатков … Все возможные улучшения будут совершаться по советам и рекомендациям, полученным со всего мира. Я не хочу быть творцом языка, я хочу быть только лишь его инициатором.

Первые годы нового языка

В декабре 1888 года Нюрнбергский клуб сторонников волапюка перешел на эсперанто. Так возникла первая группа эсперантистов. С сентября 1889 г. она приступила к выпуску ежемесячной газеты “Эсперантист”. Приблизительно в это же время публикуется первая тысяча адресов людей, изучающих эсперанто. В 1892 г. Заменгоф подводит некоторые итоги:

По прошествии четырех лет наша литература насчитывает 50 различных работ!.. Выпущено 33 учебника, а также словари на многих национальных языках.

Василий Николаевич Девятнин, один из первых русских эсперантистов, посетил Заменгофа в декабре 1893 г. в Гродно и так описал свои впечатления:

Он познакомил меня со своей женой, и позднее без утайки рассказал, что она не одобряет эсперанто, ибо из-за этого занятия он потерял многих клиентов. «Они, наверное, боятся, — с улыбкой объяснил Заменгоф, — обращаться ко мне, считая меня слегка помешанным, потому что я занимаюсь “таким вздором”».

Как только была разрешена эта проблема, молодому языку пришлось выдержать ещё один удар. В феврале 1895 г. в “Эсперантисте” появилась статья Льва Толстого “Благоразумие или вера?” Её содержание побудило русскую цензуру запретить дальнейшее распространение газеты в России. Таким образом “Эсперантист” потерял почти три четверти своих подписчиков и вскоре после этого вынужден был прекратить своё существование.

Но эсперанто выдержал и это потрясение. В начале декабря 1895 г. клуб эсперантистов в шведской Уппсале стал издавать газету под названием “Международный язык” (Lingvo Internacia). С 1900 г. в движении эсперанто обозначается прогресс. Материальное положение Заменгофа улучшилось. Во Франции многие интеллектуалы заинтересовались эсперанто и приступили к его изучению, а в начале 1903 г. берлинский книгоиздатель Жан Борель выпустил привлекательную брошюру об эсперанто тиражом несколько десятков тысяч экземпляров.

В августе 1905 г. в городке Булонь-сюр-Мер на севере Франции состоялся первый Всемирный Конгресс Эсперанто. 688 эсперантистов из 20 стран с энтузиазмом обсуждали успехи нового языка. Заменгоф на открытии конгресса сказал, что в Булони “встретились не французы с англичанами, не русские с поляками, а просто люди с людьми”. А профессор венского университета Теодор Фуш описывал с большим пафосом:
 

Благодать снизошла на человечество, вновь явив чудо Пятидесятницы. Все ощущали себя братьями, объединёнными под зелёным флагом надежды… Слёзы лились из глаз пожилых и серьёзных мужчин, католический священник обнимал протестантского пастора, а создатель нового языка Заменгоф бродил как во сне, дрожал всем телом, и не мог обрести спокойствие.

Мировоззрение Заменгофа

Но не все эсперантисты одобряли идеи Заменгофа. Француз Луи де Бофрон в 1900 г. решительно выступил против связи эсперанто с какой-либо идеологией.

Он подчёркивал практическое значение нового языка, видя в нём удобный инструмент, облегчающий международные контакты в коммерции, науке и туризме. Де Бофрон не приехал в Булонь-сюр-Мер. Идеалистические, почти мистические черты раннего эсперантистского движения отталкивали его и казались ему большой опасностью для успешного развития эсперанто.

Заменгоф пытался найти компромисс между своими личными пацифистскими убеждениями, которые разделяло большинство первых российских эсперантистов, и более трезвыми, реалистичными взглядами других, по большей части, французских эсперантистов.

К первому Всемирному Конгрессу он подготовил декларацию, которая была принята участниками. “Эсперантизм” в этой декларации определяется как

стремление распространить во всём мире нейтральный язык, который, “не вмешиваясь во внутреннюю жизнь народов и не ставя своей целью вытеснение существующих национальных языков”, предоставлял бы людям различных национальностей возможность общаться между собой; который мог бы служить примиряющим языком общественных институтов в тех странах, где представители различных национальностей ведут языковую борьбу; на котором могли бы публиковаться произведения, имеющие равный интерес для всех народов. Все остальные идеи и чаяния, которые тот или иной эсперантист связывает с эсперантизмом, являются сугубо частным делом, за которое эсперантизм не несёт ответственности.

В детстве я верил в Бога и бессмертие души так, как учила меня религия, в которой я родился. Я не помню точно, когда я потерял религиозную веру. Но я помню, что высшая степень моего неверия была достигнута мной в возрасте 15 или 16 лет. Это время было самым мучительным в моей жизни. Всё моё существование потеряло в моих глазах всякий смысл и ценность.

Ребёнок неверующих родителей никогда не сможет обрести в своём сердце той радости и того тепла, что другим детям дарует церковь, традиционные ценности и присутствие Бога в душе. Как часто и жестоко страдает ребёнок атеиста, видя другого ребёнка, подчас очень бедного, но с радостным сердцем идущего в церковь, тогда как у этого ребёнка нет никаких правил жизни, никаких праздников, никаких традиций!

Я лишь только свободомыслящий еврей, но… что может быть в мире лучше, чем полностью следовать учению Христа?

Впечатления детства, а позже погромы в его родном Белостоке, вылились в твёрдое решение содействовать мирному сосуществованию народов. В своей речи на втором Всемирном Конгрессе Эсперанто в Женеве в 1906 г. Заменгоф рассказывал:

На улицах моего несчастного города озверевшие люди с топорами и баграми бросались, как жестокие звери, на мирных жителей, чья вина состояла лишь в том, что они говорили на другом языке и имели другую веру, чем те дикари. Из-за этого они раскраивали черепа и выкалывали глаза мужчинам и женщинам, немощным старикам и беспомощным детям! Мне не хотелось бы рассказывать вам о жутких подробностях бойни в Белостоке, но вам, эсперантистам, хочу сказать только, что очень высоки и крепки те стены, которые мы желаем сломить.

Так же решительно, но не так открыто, как в деле разрушения языковых барьеров, Заменгоф выступал за взаимное сближение различных религий. Последняя строфа его “Молитвы под зелёным стягом” содержит слова: “Христиане, евреи и магометане — мы все дети Божьи”. Но на первом Всемирном Конгрессе, где он прочёл её в конце своей уже упомянутой речи, эти строки были выпущены, а сама поэма не была включена в первое издание “Основной Хрестоматии Эсперанто”, а в последующих изданиях она публиковалась без последней строфы.

Мерджери Боултон, автор англоязычной биографии Заменгофа писала:

Долгое время друзья Заменгофа вынуждали его идейно облегчить поэму, убрав шестую строфу, согласно которой все христиане, евреи и магометане, — сыновья Бога. Его христианские друзья из Франции опасались, что в эпоху Дрейфуса эта концепция скомпрометирует эсперанто в глазах многих людей.

В 1901 г. Заменгоф подготовил, под псевдонимом Гомо Сум, трактат “Гиллелизм. Проект решения еврейского вопроса” и разослал его своим друзьям. Но только в 1906 г. он сделал эту работу достоянием публики, издав её анонимно как брошюру и статью в газете “Российский Эсперантист”. В обоих случаях он обращал внимание на то, что можно быть одновременно очень хорошим эсперантистом и в тоже время противником гиллелизма и, соответственно, гомаранизма. На Всемирном Конгрессе Эсперанто в 1912 г., проходившем в Кракове, Заменгоф попросил освободить его от всех официальных должностей в эсперантском движении, для того чтобы посвятить себя воплощению своих замыслов. Только после этого он почувствовал себя вправе издать под своим собственным именем брошюру “Гомаранизм”, которая вышла в свет в 1913 г. в Мадриде.

Некоторое представление о ней можно составить по следующим выдержкам:

II. В любом человеке я вижу только человека, и оцениваю каждого по его личным качествам и поступкам. Любое оскорбление или притеснение человека за то, что он, в отличие от меня, принадлежит иному народу с другим языком, другой религии, или к другому социальному классу, я рассматриваю как проявление варварства.

III. Я полагаю, что всякая страна принадлежит не тому или иному народу, а полностью и в равной степени всем её жителям, независимо от их происхождения, языка и социального положения…